Главная страница
 Друзья сайта
 Обратная связь
 Поиск по сайту
 
 
  sevat.com.ua здесь ручной фрезер купить.
 
 Белорусские сказки
 Поморские сказки
 Русские сказки
 Украинские сказки
 
 Кашубские сказки
 Моравские сказки
 Польские сказки
 Словацкие сказки
 Чешские сказки
 
 Болгарские сказки
 Боснийские сказки
 Македонские сказки
 Сербские сказки
 Словенские сказки
 Хорватские сказки
 Черногорские сказки
  
"Хитрый мышонок" - Сказки старой Европы Яндекс.Метрика

Горошек и Золушка


В самой глубине Чехии, в одной деревне, жил мужик хуторянин. Женился он на богатой, но жена его оказалась такой лентяйкой, что дошли они до последней бедности, до горькой нужды. А при этой-то горькой нужде было у них семеро сыновей. Сыновья подросли, кончили школу и разбрелись по белу свету-дескать, чего нам дома оставаться!

– Ну, не хотите – уходите!

Шестеро сыновей ушли, а седьмой сын Гонза остался дома помогать по хозяйству. Мать с досады и с горя померла, и зажил мужик вдвоем с Гонзой. Из-за их бедности ни одна батрачка к ним не шла жить, – так что Они сами все делали. Была у них пара кобыл некованых, коровы были да несколько коз и овец. Как только земля показывалась,

Гонза выгонял скотину на пастбище. Старик пахал, Гонза помогал. Так и шел год за годом. В страду нанимали работницу. Для этого занимали деньги у еврея, а вместо процентов каждый день наливали ему кувшин парного молока.

Гонзе было уже двадцать два года. Каждое утро он выгонял скотину на луг, пускал ее пастись, а сам убегал в лес по грибы. А отец тем временем пахал. В полдень старый Горошек разводил костер, ставил на два камня глиняный горшок, варил грибную кашу и в золе пек картошку. Гонза обедал с ним, а потом опять уходил в лес.

Как-то пошел Гонза в лес и видит: на опушке девушка травы и ягоды собирает. Она заговорила с Гонзой, он пожаловался на свею бедность. С тех пор стала она ему часто встречаться; поговорят, бывало, и разойдутся, она – в чащу, он – на луг.

Вот однажды обедали отец с сыном в поле. Отец налил грибную кашу в деревянную миску, поставил ее себе на колени, и они с Гонзой принялись за еду. Тут подходит к ним какая-то старуха, а с нею та самая девушка. Бабка просит мужика:

– Не дашь ли и мне поесть, батюшка?

– Таких много набежит! Ничего я вам не дам. Мне все трудом достается.

А Гонзик говорит:

– Что же вы так серчаете, батюшка? Почему бы и не поделиться с ними? Вот вы хоть и трудитесь, а все равно ничего у вас нет.

Встал он, да и подал этим женщинам горшок с кашей. Они уселись на меже, взяли в руки щепочки и все до крошечки съели. Вот старик доел кашу, потянулся к золе за картошкой. Гонзик выгреб картошку, положил отцу в миску. Но в золе еще много картошек осталось, он и отдал их старушке – пусть, мол, полакомится. Бабка с девушкой поели и говорят друг дружке; .

– А молодому-то больше будет в делах удачи, – он не жадный.

Старик разозлился и улегся на полосу клевера, где лошади паслись. Гонза пошел к скотине на луг. Когда старик проснулся и снова взялся за плуг, Гонза был уже в лесу. Дома-то к ужину ничего нет, надо, думает, собрать еще грибов. И столько попалось ему хороших белых, сроду еще такой удачи не было. «Ну, думает, сегодня мы сварим кашу погуще».

Солнышко уж склонялось к горе, старик допахал, накосил вики, навил ее на телегу. А колеса-то тяжелые: четыре цельных кругляша, от ствола отпиленных, только обручами схвачены. Скрипит телега на разные голоса. Пришел Гонза, принес мешок грибов, закинул горшок в клевер и погнал скотину домой. Задал кобылам корму, привязал коров, коз и овец в другом хлеву запер. Старый Горошек взял подойник и пошел доить. Потом развел огонь под таганком, на воле, и стал готовить ужин: картошку в золу положил, похлебку варит, слил молоко из подойника в кадку. От всех коров собрал, а молока совсем мало – на донышке.

Теперь заходит к ним в горницу какая-то девушка с корзинкой за спиной, спрашивает, не нужна ли работница. Старый Горошек говорит:

– Рад бы взять тебя, милая, да ведь у нас никто не заживается, мы люди бедные, денег у нас нет.

Старику-то, понятно, хотелось, чтоб в доме была женщина. Ему надоело коров доить, а Гонза – и вовсе этого не умел. Гонза, как увидел дивчину, сейчас же узнал ее – это и была та самая, с которой он разговаривал в лесу и которую угощал на поле грибной кашей. Только одета она была по-другому. Стал уговаривать .отца:

– Найми! Нам работница нужна. Ведь мне уже двадцать два года, а хожу такой грязный, что все надо мною смеются. Каждый день таскаю эту солдатскую куртку. Всякий надо мной куражится.

– Ну, оставайся, но заплатить тебе сможем только после жатвы, когда уберем хлеб. Девушка с радостью согласилась.

– Жить, – говорит, – мне негде, и смерть меня не берет, одно спасение – где-нибудь наняться.

Старый Горошек спрашивает:

– Как тебя звать?

– Мне и сказать стыдно, имя у меня больно грубое. – Да чего стесняешься, имя как имя. Ведь надо жетебя как-нибудь называть.

– Золушкой меня зовут.

Старик сдвинул шапку на затылок:

– Золушка, Золушка... Слыхивал я когда-то про Золушку... Та удачливая была, из ничего всего добилась.

Позвали они Золушку ужинать с ними. Она села рядом с Гонзой, и ему никогда еще так вкусно не елось, как в этот раз.

После ужина она прибрала горницу, коровам и лошадям корм задала. Уселись на крылечке. Горошку покурить хочется, да и Гонзе тоже, а табака – ни крошки. Сидят головы повесили. Она и спроси:

– Чего это вы нахохлились, как мокрые куры?

Они старые трубочки свои знай повертывают в руках, продувают. Золушка сорвалась и вскоре вернулась с большим узелком табака. Крошатка свежая, вот счастье-то! Оба задымили вовсю. Старик Горошек говорит ей:

– Будь у нас в доме полной хозяйкой. А Гонза поддакивает.

Посидели. Потом Гонза спрашивает:

– Ну, где кто спать будет? У нас ни кровати, ни перинки, ничегошеньки нет!

Золушка говорит:

– Я лягу спать в хлеву, там соломы много. Пожелали друг другу доброй ночи, батрачка пошла вконюшню, мужики в горницу, легли у стола на лавку.

Старик снял куртку, улегся на один бок, Гонза – на другой.

Утром старик вышел в сени, а там – полон ушат молока стоит. Коровы и козы уже подоены. Он и руки врозь – что такое? А Гонза говорит:

– Видите, батя, какое счастье к нам в дом пришло, теперь сможем кой-какой грошик отложить.

Вот приходит еврейка, принесла большую крынку:

– Сегодня налейте полную.

Старый Горошек не знает, как и взяться. Гонза зовет:

– Ну-ка, новая хозяйка, налей ты.

Налила, а ничуть не заметно: в ушате словно и не убавилось. Старик с Гонзой просто не знают, куда девать молоко, так его много. Решили только вершки снимать. На потолке – кадушки, лоханки кучей свалены. Золушка перемыла их, выскребла. Доила два раза в день и ставила молоко в тепло.

Гонза только досадовал, что у нее такое имя нехорошее.

– Деревенские смеяться над нами будут. А она отвечает:

– Об этом не тужи, придет время, будет у меня другое имя.

Так проходил день за днем. Гонза гонял скотину на выгон, старик пахал, а новая хозяйка все по дому делала. Старик повеселел. И молока все больше прибавлялось.

– Что, – дескать,-со сметаной-то делать будем?

– В субботу собью ее, пусть в доме будет масло.

В субботу разыскала она старую маслобойку, выпарила ее, и стали они втроем пахтать. Три раза пришлось ей в маслобойку сметану наливать! Промыла, сложила – масла полна кадушка! Старик просто в недоумение пришел, глазам не верит.

Хватились, – а соли-то мет. Она достает из кармана монету, подает Гонзе – деньги какие-то не наши, он таких и не видывал никогда-и говорит:

– Сходи купи пять фунтов соли.

Гонза принес, она тут же высыпала соль на стол, взяла топорик, потолкла ее обушком. Взвесила масло – тридцать фунтов. Старик чуть с ума не сошел – что только в доме творится! Снесла масло на погреб, чтоб застыло, а вечерком, дескать, как отдохну, отнесу его в город, продам. Гонза взял мел, стал считать, сколько выручит, даже и сосчитать не смог.

– Теперь нужна мне корзинка, в чем понести.

Гонза сейчас же побежал, приволок травяную корзину. Старик за голову схватился:

– Да ты что, спятил, что ли, это ведь корзина травяная, а не для масла! Вот видишь, – говорит он Золушке,– у нашего Гонзы не все дома.

Та хохочет, а Гонза повернулся, схватил в сенях со шкафа лукошко и прямо вместе с наседкой притащил в горницу.

– Ну, это человек блажной! Не мучь уж его, а то он совсем очумеет, видишь-мечется, ровно угорелый. На чердаке висит корзинка, еще от старухи осталась, сходи сама.

Но Гонза не мешкает, сам побежал на чердак, принес корзинку. Золушка открыла ее, а там полно мышиных гнезд. Побежала во двор, в навозной жиже ее вымыла, на речке выполоскала и несет в горницу чистую корзинку.

– Теперь, – дескать, – дайте мне под масло лоскут чистого миткаля.

– Да что ты, милая, какой там у нас миткаль. Рубашек и тех нет. С тех пор как старуха померла, в доме белья ни ниточки не осталось.

Золушка завернулась, никому ни слова не сказала и мигом принесла подмышкой сверток белого миткаля. Оторвала три куска, чтоб масло завернуть, остаток убрала.

А Гонза наш так и вьется вокруг Золушки:

– Не откажи, – говорит, – сшей мне из этого куска рубашку в воскресенье погулять. Ведь все парни рубашки носят и смеются надо мной, что у меня даже и рубашки нет.

– Ладно, ладно, вот погоди, продам масло, что-нибудь уж тебе сварганю.

Под вечер отправилась она в город, а через час ворочается и высыпает на стол кучу грошей. Старый Горошек чуть не рехнулся. Столько денег! Хочет отдать Золушке за миткаль-то, а та не берет:

– Не надо, не надо, после отдадите, когда побогаче будете.

А в тот вечер, когда Золушка ушла в город, приковыляла к их дому какая-то старушка:

– Пустите, люди добрые, переночевать. Могкет, и хлеба кусочек подадите, не ела ничего.

А старый Горошек, с тех пор как заимел ловкую работницу, которая умела изо всякой беды его вывести, уж не ворчал, как бывало раньше.

– Гонзик, дай ей чего-нибудь поесть, небось с голоду не помрем, обойдемся.

И старушка немедля вошла в их дом, да так смело, как будто всю жизнь у них жила, все знает, куда как идти.

– А чья же вы будете, откуда?

– Я Золушки вашей бабушка.

– А, вот что, – говорит Горошек. – Ну, она девушка толковая, сноровистая, а как за работу берется, все у нее спорится, хотелось бы мне, чтоб сын с нею обручился. Я-то за женой получил тысячи несметные, да что толку, глупа она была и ленива, все прахом пошло. Так что если бы только Золушка с моим Гонзой обручилась, – уж как бы я рад был!

Бабушка за это так и ухватилась:

– Я не против, не против.

Через час пришла Золушка, высыпала на стол деньги, старик чуть не сбесился от радости. Ну, ладно. Вот Золушка и говорит:

– Завтра воскресенье, надо к завтрему сшить рубашки.

Зажгла плошку, Гонзу посадила из миткаля нитки дергать. Это по бедности так делают! Он нашел в окне три ржавые иголки, почистил их золой, и бабка с девкой уселись шить, торопятся как сумасшедшие. Мужики уж давно уснули, а они все шьют да шьют. Утром отец с сыном проснулись, – возле каждого лежит по рубашке с завязочками – это тесемки такие, их в дырочки продергивают и завязывают.

Старик говорит:

– Золушка, свари что-нибудь на завтрак, а мы с Гон-зой пока сходим травы накосим, на межах много ее осталось. Эта неделя удачная была,– хочу сегодня справить воскресенье, пахать не поеду.

Вернулись мужики с поля, их ждал горшок кофе. Старый Горошек не пил его с тех пор, как жена померла.

– А хлеба-то у нас нет!

– Об этом не беспокойтесь, – говорит бабка, – и высыпает из передника на стол кучу плюшек с маком. Горошек уж сколько лет во рту крошки ситного не имел, а Гонза и подавно. Уписывали их с таким смаком, что глаза на лоб лезли. Старик все выспрашивает у Золушки, откуда она на все деньги берет.

– Об этом не беспокойтесь, это моя забота, а вы кушайте и пейте, и ты, Гонзичек, тоже кушай.

Наелись наши Горошки до отвалу. Теперь Гонза и говорит:

– В восемь часов начнется ранняя обедня, она не долгая. Были бы у меня штаны хорошие, безрукавочка, да сви-тавская куртка, пошел бы и я к ранней.

Времени семь часов. Золушка шмыг в дверь, и не успели опомниться, как она несет хорошие кожаные штаны, красную безрукавку с большими пуговицами, черную широкую шляпу, красный шейный платочек и красивую шерстяную свитавскую куртку. Это в старину так одевались, нынче этого уже не носят. Гонза нарядился.

– Теперь, – говорит, – пойду к ранней. А сам все возле Золушки вертится.

– Что это ты, – дескать,– все ко мне жмешься?

– Переоденься и пойди со мною.

Золушка только и ждала, чтобы он ее пригласил, повернулась и в минуту принарядилась, взяла в руки какую-то книжку, обернутую в белый платочек.

– Ну, пойдем, – говорит Гонзику.

Пошли вместе через всю деревню до самого города, до костела. Никто их и не узнал, глазеют из всех окон: «Какая красивая парочка! Да кто же этот рослый молодец?

Какая такая нарядная барышня рядом по левую руку вы? ступает?» Обгоняют их, в лицо заглядывают:

– Да это молодой Горошек с молодою хозяйкою.

А Гонза чинно так вышагивает и весело дымит своею трубочкой. Подошли к костелу, – сунул трубку в карман, снял шляпу, вошел и стал в толпе, среди других мужчин. Золушка осталась на паперти.

Почему она не вошла вместе с ним? А вот почему: злые волшебницы украли ее у матери, когда она еще не была окрещена, и зачаровали. Вот отчего ей и нельзя переступать порог костела. Такую дивыо бабу можно узнать по тому, что она никогда не танцует весь круг, а только полкруга.

Гонзе отец сказал, чтоб насильно Золушку не тянул и что это дело после можно поправить.

Служба окончилась. Гонза вышел. Было у него в кармане несколько грошей, зашел с Золушкой в трактир. Степенно, как старый, выступает, велел налить себе кружку пива, а для Золушки бутылку вина заказал. Закусили кое-чем, он заплатил пять грошей, и весело отправились домой. Вокруг Золушки уж много молодцев вертелось, похваливали ее – мол, как вы одеты к лицу, и всякие такие слова, так что на обратном пути Гонза вел ее за руку, чтобы не отбил кто.

Вернулись домой, а там уже еда приготовлена, ситный хлеб. К обеду, дескать, будет мясное. Старушка говорит:

– Я все могу кушать, кроме одной только свинины. Дивьям бабам этого нельзя, они до свинины и не дотрагиваются.

Горошек дал Гонзе денег, послал его купить говядины. Всем так и манилось поесть убоинки – ведь с тех пор, как в прошлом году издохла у них старая коза, они мяса и не нюхали. Как принес Гонза говядину, сейчас же сварили ее на воле, в печурке из необожженных кирпичей. Пообедали, прибрались, Золушка принесла табака, старый Горошек закурил свою трубочку и чинно повел бабушку по своим полям. Покуривает и рассказывает ей, сколько горя натерпелся через свою ленивую жену, как трудился всю свою жизнь, как убежали от него шестеро сыновей и только один Гонза остался ему утешением, мыкает с ним вместе горе и нужду.

– Если Гонза на толковой девушке женится, передам ему весь хутор. Пусть только долг еврею выплатит.

Осматривает он свои поля, видит: рожь уже поспевает. Что ж теперь делать? Бесплатно никто не пойдет подсоблять, а залезать в новые долги неохота.

Старуха и говорит ему:

– Ты, Горошек, не тужи, ни о чем не печалься, нонешний год хорошо со жнитвом управишься. Отбей косы, а завтра весело за работу примемся.

Горошек отбил косы и говорит:

– Вы, бабы, наготовьте на завтра еды, пышек каких-нибудь, лепешек, а я пойду искать помочанок, в горсти укладывать.

А старая ему:

– Не ходи, я одна за двух управлюсь.

«Мыслимо ли дело, – думает Горошек, – это дело невозможное». А в поле увидал, что и впрямь она за двоих поспевала. Гонза пошел передом, а старик приотстал сзади, чтоб на конце ряда им разойтись, пятки не подрезать. Вот Гонзик косит, прокосил ряд, а старуха уже все за ним подобрала, идет подбирать за стариком. Старик дошел до конца, наточил косу бруском, начал новый ряд, кусок прошел, оглянулся – а за ним какая-то красивая молодайка подбирает. «Ладно, думает, подбирай, подбирай, накормлю тебя за это». С часок косили они так, старик прошел конец, поглядел:

– Эге, как оно у нас нынешний год быстро идет, просто удивление! И зыбки ныне какие толстые!

Это у нас, когда рожь подбирают, такими горстями укладывают, вроде люльки, в какой детей качают: так и называются – зыбки.

Гонзик разошелся по своему ряду, размахался, вдруг видит перед собою двух молодаек: одна косит, другая подбирает. И вспомнил свою Золушку:

– Эх, принесла бы она сейчас девятку! Девятка – это? завтрак в девять часов.

И только он подумал, а их молодая хозяюшка Золушка тут как тут, несет большой жбан питья, полную корзинку хлеба и зовет:

– Батюшка, Гонзичек, завтракать! И все, кто тут есть,идите.

Гонза воткнул свою косу в землю, а старик свою в рожь закинул и бегут, радуются, что молодая хозяйка принесла девятку. И эти три новые молодайки притиснулись, старик их и не знает, кто такие, но ни слова не сказал, рад был тому, что подсобили. Взял большую лепешку, поделил всем на равные доли, съели все под метелочку.

Встал Горошек и не вспомнит, где косу оставил, так наелся и напился. Впервые за свою жизнь в уме маленько тронулся. Он рассчитывал, что рожь будут косить три дня, а тут к обеду все поле кончили. У него просто ум за разум зашел – растерялся от радости. Теперь смотрит – дождь собирается. Он затужил:

– Эх, вымокнет! Такая нынче рожь прекрасная, ее больше ста крестцов будет. Жалко ее в поле оставлять!

А что у него соломы нет, перевясла не из чего сделать, он и позабыл. Его плохонькая тележка никуда не годилась, сбегал в деревню, занял у зятя две телеги. Тут только и хватился:

– А перевясла-то! Перевясел нет! А бабушка говорит:

– Ничего! Не успеешь опомниться, перевясла будут сделаны!

Пошла, отворила ворота риги, выбросила несколько охапок соломы и навила перевясла. А эти три бабенки после полудня исчезли, шут их знает куда девались! Зовет мужик Золушку, чтобы шла помогать. А как приехал он в поле, там уже два ряда снопов связано. Гонзик с Золушкой принялись носить снопы, на телегу укладывать. Старик грядки налаживает. Наложили огромный воз и поехали прямиком через все межи, нигде не зацепили, не перевернули. Старик на передке сидит, Гонза сзади бежит, поддерживает. Укладывают в ригу, старик толкует:

– Две бабы не справятся, надо еще принанять.

Да где уж теперь искать работниц, поехали обратно в поле, а там уже все связано! Старик за голову схватился, а Золушка кричит:

– Живей, живей, пошевеливайтесь, к вечеру дождь пойдет, как бы не промокло у нас!

К вечеру все благополучно убрали, никто даже и поесть не успел. Теперь-то уж все проголодались. Золушка говорит:

– Сегодня, мужики, мы вам ужин сварим получше. Сварила новомодный кофе, принесла каравай, комокмасла в полфунта. Старику это все по вкусу, уплетает за обе щеки. Гонза тоже. Он и говорит:

– Эх, всю бы жизнь так! И чтоб в работе всегда был такой порядок.

А Золушка отвечает:

– Если будешь умницей, ни о чем не будешь спрашивать, любопытничать, так оно и будет. Только с вопросами не приставай. Не будь настырным.

Утром старик приходит с поля, от радости руки потирает:

– Ну, ребятки, пшеница поспела! И хороша же уродилась! Вдвое больше будет, чем в те годы. Да одно плохо – погода ненадежная, так на дождь и тянет, быстрее надо убрать, а косарей-то, косарей где взять?

– Да вы бросьте, не тужите об этом, – говорит Золушка, – все уберем во-время.

Весь день косили пшеницу, харчей много было, ели-пили досыта, хорошо выкосили. Старик от радости себя не помнил, как все ладно получается и сколько пришло дешевых работниц, за здорово живешь помогают. Опять те же молодайки, что рожь косили. Любопытно ему: кто они такие? Просит Гонзу:

– Спроси, – дескать, – у Золушки, где она их наняла.

А Золушка в ответ:

– Передай отцу, чтоб никогда ни о чем не спрашивал. Дело идет, довольно с него и этого.

Старик больше и не стал выпытывать, ему-то что до этого – ведь платила-то им Золушка. Пшеницы собрали двести крестцов, это по старому счету, тогда еще в крестце было шестнадцать снопов. До вечера все убрали, свезли. . Каждый день сытно ели, всякий раз что-нибудь иное – такой в старину был крестьянский обычай. И старый Горошек доволен был. Ведь он, как наестся да напьется, всегда веселый.

Немного погодя и ячмень созрел. И рожь и пшеница хорошо уродились, а ячмень-то и того удачнее. И убрали его тоже хорошо. Всего много. Старая большая рига пол-ным-полна. А овес куда девать? Горох? Стало быть, молотить надо.

Старый Горошек чешет в затылке:

– Где же молотильщиков-то взять? А Золушка ему сейчас же:

– Об этом не тужите! Обмолотим.

– Ну, если так, ладно.

Старик приготовил несколько цепов, связал крепкими веревками, стал с Гонзой на ток. Начали они в два цепа бить, ну, это лад невеселый! Вдруг видят: откуда ни возьмись, встали с ними две девушки, и пошло так это ладно, в четыре удара: с пи р-р о-г а-ми, с пи р-р о гг а-м и, р р а-т а-т а-т а. Ну, такой лад старику по сердцу. Золушка с бабушкой за это время приготовили хороший завтрак. В девять часов Золушка вышла на крыльцо, зовет:

– Гонза, батюшка, идите сюда! И тех двоих женщин зовите.

Подали на стол хлеба, сыру и пива каждому, кто сколько хотел. Старый поел в охотку и опять помчался молотить. Семьдесят пять лет старику, а еще не хворый, дюжий – видно, грибная каша на пользу ему шла. Отмолотился за несколько дней, о харчах не заботился, все ему было готовенькое. Первым делом насыпал мешок зерна:

– На, Гонза, свези в город, продай, хозяюшке нашей заплатим, девушка хорошая, надо ей отдать, расплатиться.

Старик зерно провеял, на ветру очистил. Сколько было крестцов, столько вышло и четвериков. Все рассчитал, что куда. Сто мешков продал. Пекарь заплатил ему за мешок на пятьдесят грошей больше, чем прочим, – такое хорошее зерно было.

Стал Горошек с Золушкой рассчитываться.

– Сколько ты истратила?

– Нет, нет, ничего мне не надо, это я все любя угощала вас. Прошу у вас только одно вознаграждение.

– Какое же?

– Гонзика!

"Эге, думает, вода на мою мельницу!"– От всей души буду рад! Ты, девка, мне полюбилась. Бери его себе! У меня все неудачи да горе было, а вам, видно, повезет.

Она уже пятую неделю у них жила. А Старостин Антонин уж пронюхал обо всем и завидовал Гонзе, – уж больно хороша девка-то. Заподумывал, как бы отбить ее.

Зерно продали удачно, покончили с этим делом, вот Гонзик и говорит:

– Что это как мы спим нехорошо, на лавках валяемся – ни кроватей у нас, ни перин.

Сильно огорчался этим. А старый Горошек ему:

– Эх, сынок! Да где же нам сразу столько пера набрать? Во дворе две-три курицы кудахчут, гусей и в помине не осталось.

Старая бабушка их слушает:

– Да ты,. Гонзик, насыпь зерна во дворе! Слышишь, за деревней гуси гогочут, большая стая; мы их ощиплем, вот и будет перо.

Не успела слова вымолвить, Гонзик уже бежит, влез на амбар, сыплет зерно и кличет:

– Тега, тега, тега!

Поднялось гусей с пруда несметное множество, прилетели во двор и ну клевать. А бабушка говорит:

– Отвори ворота риги.

Гонза отворил, бабушка пошла в ригу, а гуси все за ней. Золушка с бабушкой и давай ощипывать их одного за другим – пощиплют и отпустят на волю. Большую кучу перьев нащипали. Старик надивиться не может:

– Вот так чудо! Ну и бабы!

– Это, – дескать,– батюшка, ничего! Что скажете, все сделаем.

Как выпустили с колен последнего- гуся, старика опять забота берет – где взять чехлы да наволоки. Бабушка недолго думала, после обеда отправилась в город и принесла оттуда подмышкой сверток печатного ситцу. Нашили чехлов. Перо с диких гусей мелкое – оно не дерет. Сделали шесть перин на две большие кровати. Гонза просит:

– Батюшка! Приведите в порядок те две кровати, что на чердаке валяются, поставим их!

Горошек взял горбыли, починил кровати. Золушка обтерла их, настелила горой под самый потолок. Старик рад – надоело и ему на жесткой лавке лежать.

Вечером им уж не терпится – каково будет на новых постелях спаться. Старик лег на одну, Гонза-на другую, и Золушку к себе взял. Целовались до самого утра. Баловался он с ней, конечно, тут смеяться нечему – люди живые. Опьянел парень от счастья, Золушка стала для него еще краше. И она разгорелась, как огонь, ведь ни с кем еще не любилась.

В деревне староста тоже собрал богатый урожай и объявил, что будет праздновать славные дожинки. И молодых и старых, и бедных и богатых – всех пригласил на свой двор; еду ставил он, а пиво, вино-гости. Его Антонину приглянулась Золушка, я уже про это рассказывал, так что позвали и Гонзика, да и Золушку тоже. А собирались на дожинки после вечерни, в третьем часу.

Золушка обо всем об этом ничего не знала. Так вот, когда пообедали, Гонза и говорит ей:

– Слышь-ка, нам с тобой надо собираться на гулянкук старосте. Там будут славные дожинки.

Золушка согласна.

– Отчего ж не пойти? Одна я не пошла бы, но раз идешь ты, пойду и я. Но и ты без меня не ходи никуда. Если будем друг без дружки куда собираться, погубим наше счастье.

Гонзик умылся, переоделся, нарядился, вычистил хорошенько свою пенковую трубку, чтобы блестела; Золушка тоже собралась, взялись они за руки и пришли к старосте на двор чуть не первые.

А за столом под могучею липой уже сидит кое-кто из соседей. Они сейчас же весело поздоровались с Гонзиком, наперед угостили его пивом и молодой его хозяюшке улыбаются; ведь нет в деревне ей ровни-такая красавица. Тотчас усадили их за стол.

– Ну вы, Горошки, нонешний год сильно поправились хозяйством. Какие толстые зыбки-то собрали, таких и старики не упомнят.

Пришли музыканты с шарманкой, со скрипкой, с цитрой, заиграли как водится. Молодежь сбежалась после вечерни. Первым пошел в круг Старостин сынок, схватил Золушку, протанцевал с нею три танца и весь вспотел. «Запарился, больше, говорит, не пойду с ней плясать»; – так она его загоняла. Отец видел это и говорит:

– Садись, Тонда! Тебе за этой дивчиной не угнаться. Был там еще один Войнар, бывалый такой парень. Этоттоже поглядел и думает: «Ну, меня-то ей не перегнать, зря, что ли, я четырнадцать лет в солдатах прослужил, я-то с ней справлюсь». Подошел к Гонзику и просит его:

– Разрешите протанцевать разочек с вашей Золушкой. – Да иди, – мол, – пляши.

Войнар поклонился, и она пошла с ним. Протанцевал с нею один круг да так запыхался, что еле жив остался. Все лучшие танцоры по очереди плясали с нею и все чуть не задохнулись. Теперь приступили к Гонзе:

– Иди и ты в круг!

А он отбивается.

– Я, – говорит, – не умею.

Наелся там Гонза, напился как следует, и хозяюшка тоже. Остались до самого вечера. Потом Гонза поблагодарил, заплатил за пиво, сколько с него причиталось, и отправился с хозяюшкой домой. Отец расспрашивает их, как погуляли, Гонзйк похваливает да смеется:

– Сроду я так не веселился!

Старик все боялся, как бы кто не отбил у сына девушку: ведь руки у нее и впрямь золотые. Решил сегодня же покончить с этим делом. Как только прибрали все в хлеву и на дворе, старый Горошек говорит:

– Пойдите-ка сюда. Надрбно и вот о чем подумать: не пора ли вам пожениться?

Золушка тотчас поцеловала ему руку и прямо безо всяких сказала, что хочет стать Гонзовой женой.

Батя тут же отправился к священнику и рассказывает ему, какая штука у них смололась. А тот ему в ответ:

– Эта девушка у вас, как видно, не простая, но я сделаю что нужно и обвенчаю их.

Назавтра Горошек говорит Гонзику:

– Ну-ка, дети, ступайте к священнику писать протокол, чтобы вас огласили. Я уж стар, вы меня кормить будете, а хозяйство, все как есть, вам передаю.

Пошли они к священнику. Он тотчас вышел к ним и го-взрит;– Раньше чем быть свадьбе, вас нужно окрестить. Вы, Золушка, от обыкновенных людей, как и все, но некрещеная. А то ведь коснется дела, вы из церкви-то сбежите!

– Да, да, я это знаю. Дивья баба украла меня у моей матушки до шести недель.

В крестные пошла одна тетка из деревни. Дали Золушке новое имя – Кристина, а через три недели их повенчали. Свадьбу сыграли богатую, такой и старики не помнили. Всегда во всем была им удача, и славно прожили они на этом хуторе до самой смерти.


<<<Содержание