Главная страница
 Друзья сайта
 Обратная связь
 Поиск по сайту
 
 
 
 
 Белорусские сказки
 Поморские сказки
 Русские сказки
 Украинские сказки
 
 Кашубские сказки
 Моравские сказки
 Польские сказки
 Словацкие сказки
 Чешские сказки
 
 Болгарские сказки
 Боснийские сказки
 Македонские сказки
 Сербские сказки
 Словенские сказки
 Хорватские сказки
 Черногорские сказки
  
"Хитрый мышонок" - Сказки старой Европы Яндекс.Метрика

Кобылья голова


Жили были себе дед и баба. У деда была дочь и у бабы дочь; обе уже были девушки. Дедову дочь баба не любила. Все, было, ругает ее, сердечную, и издевается над ней, да еще, было, и деда подгоняет, чтобы сгрыз голову своей дочери. Вот, было, встанут обе девушки на рассвете; бабья же дочь все только жирует с ребятами, пока те и мички сожгут, и пряжу порвут, а дедовая дочь все делает — прядет там или что другое, а уже ни часика не гуляет. Вот же утром идут домой; дойдут до перелаза, то бабья дочь и говорит дедовой:

— Дай я тебе, сестричка, починки подержу, пока ты перелезешь!

И возьмет да и отдаст ей починки, а она скорее вскочит в дом к матери:

— Гляди, — говорит, — мама, сколько я напряла; а та, такая-сякая, все только с ребятами гуляла.

А матери того и нужно — напуститься в настоящий момент на ту сердечную: «Ты сякая и такая, ты и лодырь, ты и делать не умеешь.»

А она, бедная, уже только плачет.

Что дальнейшее — баба все хуже и хуже ненавидит свою падчерицу. Раз и говорит деду:

— Одведи-таки да и отведи свою дочь в лес: пусть ее там звери съедят. Она, лодырь, не хочет ничего делать, — пусть пропадет.

Дед долго отвечал: сожаление было ему дочери, — а что ты сделаешь с бабой?. Она и его хорошо держала в руках, и он ее боялся, как тот ладану.

— Собирайся же, дочка, да и пошли, — говорит дед.

А баба такой уже совет, языков ее на вилах подсадила: мотается так проворно по дому и готовит еду.

— Вот же тебе, дочка, и покушать тебе навязала: в одном узелке пшеничное — галушечку или что когда сваришь, а вот пшена на кулеш и сало.

Забрала она ту пищу, заплакала да и пошла с отцом. Шли-шли, дошли до леса; смотрят — дорожка. Отец и говорит:

— Ходим же этой дорожкой. Куда она нас приведет, там тебе и жить.

Пошли. Далеко уже отошли од края, а лес густой-густой, такой, что и не просмотришь; когда это смотрят — лощинка, а там пасека и землянка.

Вошли они в землянку.

— Добрый день!

А дед встает из печи и:

— Здорово, люди добрые!

Вот расспросили там, что за люди и чего сюда зашли. Так и так, рассказывают. И просит отец того деда, чтобы принял его дочь.

— Да и оставайся, — говорит, — дочка, будем здесь вдвоем жить. Летом я буду в пасеке сидеть, а ты здесь займешь себе огородец и будешь копаться и на зиму готовить всячину; а зимой хоть пчелы и забирают домой, а я все-таки здесь живу, — то и будет нам с тобой охота, чтобы твоя охота.

Отец еще немного поговорил с дедом да и говорит дочери:

— Разгляди же там, дочка, что тебе мать дала, и примись — навары ужинать, а я пойду дровишек нарублю.

Ринулась она к тем узелкам, глянет: в одном — пепел, а во втором — печина. Она так и заплакала.

— Не плачь, дочка, — говорит дед, — пойди в амбар: у меня всячина есть; набери муки пшеничной и сала возьми, да и наваришь галушек.

Пошла она, набрала муки, замесила, затопила в печи и начала варить ужин.

Дед пошел на ночь домой в село: ему там нужно было взять ульев и некоторой пищи, — а отец ее сказал, что переночует эту ночь здесь, а завтра раненько пойдет домой. Он сказал это только на то, чтобы дочь не плакала. Вышел из землянки, взял колодку, привязал к углу, а сам пошел домой.

То вот только ветер повеет, то колодка стук-стук, а дочь в доме:

— То мой батенька дровишки рубит.

Упять ветер повеет, а колодка стук-стук, то она:

— То мой батенька дровишки рубит.

Уже и ужин приготовила, а отец не идет в дом. Ждала она, ждала, дальше дума: «Пойду посмотрю, где он».

Вышла, обошла вкруг дома — нет отца. А на улице — в темноте, хоть глаз выколи... Вернулась в дом — не хочется одной ужинать. Походила-походила по дому: «Пойду, — думает, — буду звать: может, кто отзовется».

Вышла, стала на пороге да и зовет:

— Ой кто в лесу, кто за лесом, идите ко мне ужинать!

Не слышно никого. Она и во второй раз:

— Ой кто в лесу, кто за лесом, идите ко мне ужинать!

Не слышно никого. Она и в третий раз.

Аж объявилась Кобылья голова. Стучит, гремит, к дедовой дочери ужинать идет.

— Девка, девка, отвори!

Она отворила.

— Девка, девка, через порог пересади!

Она пересадила.

—Дивка, девка, ссади меня на печь!

Она ссадила.

— Девка, девка, дай мне ужинать!

Она подала ей ужинать.

— Девка, девка, влезь мне в правое ухо, а в левое вылези!

Как заглянула же она в правое ухо, а там всякого добра и видимо, и невидимо! Чего там только и не было!.. И наряд всякие, кони, кареты, кучера. А золота и серебра! А денег!..

— Бери же, что тебе нужно и сколько хочешь, — говорит Кобылья голова, — это тебе за то, что меня слушала.

Она набрала себе всякого добра и вылезла в левое ухо. А голова так и загудела, где и была, языком сквозь землю провалилась...

Утром вернулся дед. Вошел в свою землянку — так куда! И не узнать ни землянку, ни дедову дочь: в землянке, как в горнице, убрано и чисто, а дедова дочь сидит, как паненка пышная, одетая в шелковое платье и в золото, а около нее лакеи и служаки ходят, и только она глазами проведет — уже и знают, чего ей нужно. Как вошел дед, она в один момент рассказала ему все, что было, дала ему деньги:

— Вот, — говорит, — дедушка, за то, что ты принял меня, несчастную сироту.

Потом велела запрячь карету и поехала к своему отцу. Ее там не узнали, и как уже она рассказала все, то мачеха аж о полати ударилась, что, ишь, она думала ее из мира согнать, а здесь совсем не так вышло... Она погостила немного, дала отцу денег да и поехала в город, купила там себе дом и зажила паней. Как только она поехала, баба давай твердить деду:

— Одведи да и отведи и мою дочь туда, где была твоя: пусть и она станет такой паней.

— Да и пусть же собирается; я отведу.

Она в один момент наготовила пищи — не пепла и печины, как дедовой дочери, а муки, пшена и всяких лакомств. Благословила дочь:

— Слушай, — говорит, — отца; куда он будет вести, туда и иди за ним.

Пошли, вошли в лес. А лес темный-темный, дубы такие толстые, что мужчина не обнимет, и хоть бы где тропинка, так, словно там никогда мужская нога не была, аж грустно как-то.
Шли-шли, смотрят — стоит дом на куриной ножке. Они вошли в тот дом.

— Есть кто?

Не слышать никого. Заглянула на печь — никого.

— Ну, оставайся же здесь, дочка, а я пойду тебе дровишек нарублю, а ты здесь пока свари ужинать.

Вышел и опять привязал у угла колодку, а сам пошел домой. Ветер повеет, то колодка стук-стук, а бабья дочь в доме:

— То мой батенька дровишки рубит.

Наварила ужинать. Ждет-ждет - отца нет. Вот она вышла да и зовет:

— Ой кто в лесу, кто за лесом, идите ко мне ужинать!

Не слыхать никого. Она во второй раз, в третий раз — не слыхать. Аж стучит, гремит Кобылья голова.

— Девка, девка, отвори!

— Не большая госпожа — сама отворишь.

— Девка, девка, через порог пересади!

— Не большая госпожа — сама перелезешь.

— Девка, девка, ссади меня на печь!

— Не большая госпожа — сама залезешь.

— Девка, девка, дай мне есть!

— Не большая госпожа — сама возьмешь.

— Девка, девка, влезь мне в правое ухо, а в левое вылези!

— Не хочу.

— Когда же ты, — говорит, — не хочешь меня слушать, так я тебя съем.

Ухватила ее, полезла на печь, забралась аж в самый уголок да и съела ее, а косточки забрала в котомку и повесила на жердочке.

А баба ждет дочери вот-вот, как не видно — приедет в карете барышней.

У бабы была собачка, и такая, что все правду говорила.

Вот раз и собачка бегает круг дома да и тявкает:

— Тяв, тяв, тяв! Дедова дочь как барышня, а бабьей косточки в котомке.

Баба слушала-слушала, рассердилась, перебила собачке ногу. А собачка скачет на трех ногах и снова за свое:

— Тяв, тяв, тяв! Дедова дочь как барышня, а бабьей косточки в котомке.

Баба перебила ей и вторую ногу. Не угомонилась собачка — скулит да и скулит, аж пока поперебивала баба ей все ножки. Она тогда уже качается, а все-таки свое — тяв и другое...

ассердилась баба и убила собачку.

— Вот тебе, — говорит, — за то, чтобы не каркала, проклятая личина!.. Вошел дед в дом.

— Пойди-таки да и пойди, дед, наведайся к моей дочери: может, ее уже и в мире нет.

Пошел дед, нашел тот домик, где бросил бабью дочь. Вошел — нет никого. Он заглянул на печь — там висит котомка. В котомке — полно костей.

— Правду, вижу, говорила собачка, — сказал он. Пришел домой, показал бабе косточки. Баба давай его ругать:

— Ты, сякий-такий, нарочно отдал ее зверям, нарочно из мира согнал.

И не было уже сердешному деду просвета до самой смерти...

Как был себе царь да царица, а в их во дворе колодец, а в колодце — корец, моей сказке конец.


<<<Содержание